Войти через:
Свежий номер
Цифра дня
2 ЧАСА
Время, спустя которое саудовец развелся с молодой женой по причине того, что она разместила в соцсетях свадебные фото

Мурат Телибеков: "Не я писал донос" 28 Января 2016 0:00

Налог на холостяков. Мнение.

Гульнара Бажкенова поговорила с одним из важных участников прошедшего судебного процесса против Серикжана Мамбеталина и Ермека Нарымбаева – общественным деятелем, также известным как председатель Союза мусульман Казахстана Муратом Телибековым.

Мурат Телибеков: "Не я писал донос" 1

Мурат Айтжанович, с какими чувствами вы выслушали приговор Мамбеталину и Нарымбаеву? Вы были на последнем заседании?

Нет, я не был на оглашении, но напряженно ждал решения. Конечно, я расстроен. Это несправедливое решение, в большой степени оно бросает тень не на подсудимых, а на страну, на наш народ, наши устремления. Это очередной удар по имиджу Казахстана.

Ваш статус в уголовном деле постоянно менялся, вы в большей степени все-таки свидетель или подозреваемый?

Сначала я был свидетелем, потом переведен в статус подозреваемого. Это по одному делу, где мне инкриминируют распространение книги, а по второму, по делу Нарымбаева, я свидетельствовал.

В чем вас обвиняли, какие вопросы задавали?

Где вы писали, где вы родились, где вы работали – масса вопросов, не имеющих отношения к происходящему. Про саму книгу тоже спрашивали, на что я рассказал все как есть, мне скрывать нечего: да, я пытался издать книгу 20 лет назад, тираж уничтожили, авторский экземпляр у меня сохранился, смотрите, там нет этого отрывка. А если кто-то что-то распространяет – я при чем? Докажите, что это я распространял.

Давайте начнем с самого начала. Объясните, пожалуйста, что вообще произошло между вами и Мамбеталиным с Нарымбаевым? Почему 20 лет спустя ваша книга всплыла из небытия и вызвала нездоровый интерес?

Все это подробно описано в средствах массовой информации.

Я и наши читатели хотим услышать все из первых уст.

20 лет назад не было Мамбеталина с Нарымбаевым, начнем с этого. Была моя книга «Ветер с улицы», которую я пытался издать своими силами, за свой счет, и до определенного момента все шло хорошо, тираж был отпечатан в типографии, книги готовы, оставалось только отправить по магазинам, но в последний момент по распоряжению Министерства информации все 10 тысяч экземпляров отправили под нож. Мою книгу уничтожили. Когда я спросил почему, мне объяснили, что причина в неправильно указанных регистрационных номерах книги.

Наверное, это больно, когда твою книгу отправляют под нож, я расстраиваюсь даже когда мои статьи слетают.

Еще бы не больно, это сейчас я могу говорить спокойно об этом, могу даже критически оценивать свою книгу, а тогда ужасно переживал. Я подал в суд.

На министерство или издательство?

На издательство, разумеется, это ведь оно не выполнило своих коммерческих обязательств передо мной, у нас был договор.

Но решение уничтожить книгу – Министерства информации. Кто в то время был министром? Какой был год?

Это был 1994 год. Министром информации был Алтынбек Сарсенбаев. Суд состоялся, конечно, он был санкционирован, но тем не менее признал, что действия издательства незаконны, и мне выплатили моральную компенсацию 10 тысяч тенге.

Действия признали незаконными, а книгу, получается, уже порезали без суда и следствия. К содержанию претензии предъявлялись?

Нет, в отношении самого содержания официально не было никаких претензий. Не забывайте, что это было другое время, первые годы независимости, ветер свободы гулял в обществе, мы были более свободны, чем сейчас, и объявить в открытую, что главная причина запрета книги – содержание, было бы некорректно, недопустимо для властей. И они нашли другую формулировку, техническую, но так или иначе весь тираж все равно уничтожили.

А неофициально вам кто-нибудь шепнул, что именно в вашей книге не понравилось Министерству культуры? Кстати, это было решение Сарсенбаева?

Насколько мне известно, решение принимал лично он, возможно, под давлением сверху, мне это неизвестно. Но думаю, он уже тогда проявил определенную порядочность, он прекрасно понимал, что это неправомерное действие, нехорошее действие.

Почему вы так думаете? Он вам сам сказал?

Знаете, ему хотелось как-то сгладить углы, и он через директора фабрики пригласил меня на разговор.

Какой фабрики?

Фабрика издания «Китап», где вышла моя книга.

Встреча состоялась?

Нет, к сожалению. Это было 20 лет назад, я был молод, горяч, и в силу возраста настроен максималистски, даже экстремально. Я отказался от встречи и поставил ультиматум: книга должна быть переиздана. Не пошел на разговор, о чем до сих пор жалею. Никогда не надо отказываться от встреч с людьми, ведь никогда не знаешь, что там за человек тебя ждет – может быть, он особенный?

Хорошо, на встречу с министром вы не пошли, но кто-нибудь другой сказал вам, что с вашей книгой не так? Какая глава, какой отрывок?

Ни в открытую, ни кулуарно мне этого так и не сказали, но что было в книге? Критические замечания о нашем обществе, пьесы, выставляющие отдельных наших общественных деятелей в сатирическом виде, пьеса «Абай 4-й», которую впоследствии хотели поставить в театре Ауэзова, но по приказу Министерства культуры запретили к постановке.

Опять Минкульт? А в пьесе что не понравилось?

Ну как это происходит у нас, я опять-таки могу только догадываться. В моей пьесе Абай – живой человек, которому присущи все человеческие чувства, он испытывает страсть к Айгерим, и это не только платоническая любовь, там есть и сексуальный подтекст. А это считается крамольным, нельзя нашего идеологического авторитета показывать в таком виде – можно только в героическом, пафосном. Это же идол – и вдруг он предается каким-то сексуальным утехам.

Сексуальный сюжет – главный в вашей пьесе?

Да нет, Абай там страдает, обвиняет, пьеса такая модернистская, зритель как бы теряет нить повествования, где кончается прошлое и начинается настоящее. В какой-то момент Абай обращается к зрителям, упрекает их в том, что они создали какой-то неживой персонаж, мертвый образ, далекий от реальности, бронзовый памятник, каким был Ленин в Советском Союзе. А где живой человек? Из уст Абая звучат упреки нашему народу за извечные пороки казахского общества, которые кочуют из поколения в поколение, есть элементы социальной сатиры, самоиронии. Все это очень не нравилось кому-то, и, кстати, не только властям.

Мурат Телибеков: "Не я писал донос" 2

Я нашла и просмотрела вашу книгу в Интернете – она представляет собой сборник, в котором есть еще и стихотворения и публицистика. Может быть, не в Абае, а в них причина?

Да, были стихи и статьи, например, про декабрь 1986-го…

Декабрь 1986-го – тема щепетильная, в вашем исполнении могла и напугать. О чем вы там понаписали?

Вы же говорите, что прочитали книгу.

Я просмотрела, внимательно читать у меня не было времени.

Там была критика наших общественных и государственных деятелей, их поведения и реакции во время тех исторических событий.

Каких именно деятелей, вы называли фамилии?

Ну кто там был, Камалиденов, Шаханов, Сулейменов… я сейчас не помню точно, по-моему, даже и Назарбаев. В статье звучали упреки, я писал, что нельзя было так вести себя в той ситуации, можно было иначе. Многие из них в определенной степени потеряли лицо, они повели себя небезупречно, и это повлекло за собой жертвы, трагедию.

Ну достаточно, чтобы снять тираж. А книгу всю порезали? Какие-то экземпляры сохранились?

Да, мне на руки дали первые экземпляры, технология издания такова, что сигнальные экземпляры рассылаются во все государственные инстанции, в архив, КНБ, акиматы – в общем, во все инстанции, призванные следить. И мне как автору дали 50 авторских экземпляров, я их раздал друзьям. А весь остальной тираж порезали.

Можно сказать, что ваша книга стала первой книгой в независимом Казахстане, которая попала под нож?

Интересно, что да, причем хочу подчеркнуть, что тогда в защиту моей книги выступили многие общественные деятели. Покойный Герольд Бельгер, депутат тогдашнего мажилиса Аскар Жумадильдаев, ряд казахских писателей осудили экзекуцию. Это публиковалось в печати. Все-таки общество было более свободным и активным, нежели сейчас… Показательно, что год назад, перед смертью, Бельгер отрекся от тех своих слов, сказал: я сожалею, что защищал эту книгу, это не делает мне чести.

А Бельгер-то почему вспомнил о вашей книге?

Потому что уже тогда разгорелись страсти, группа каких-то людей начала муссировать, публиковать тут и там отдельные фрагменты и писать: вот, смотрите, даже Герольд Бергер защищал эту книгу. Началась такая шумная кампания и начала набирать обороты.

Мне именно этот момент непонятен: с чего вдруг кто-то вспомнил всеми позабытое, уничтоженное 20 лет назад произведение?

Я и сам думал, зачем кому-то понадобилось вытаскивать ее на свет, причем с целью травли автора. Книга 20 лет лежала в забвении, никого не беспокоила. Может быть, причина в моей активной общественной деятельности? Я ведь не занимаюсь бизнесом, не было ни единого повода приструнить меня, и этот повод начали искать – в моей жизни, в моем прошлом, и вот нашли!

Кто?

Не знаю, кто в нашей стране призван следить за политической ситуацией? Кто призван контролировать всех?

Вы намекаете на КНБ?

Вполне возможно, кроме того, есть еще целый идеологический аппарат, который тоже выполняет функции контроля. Я ведь неоднократно пытался баллотироваться на выборах, это тоже раздражало власть, и они прибегли к таким вот традиционным методам, когда человека надо напугать, наказать. И они добились своего, теперь надо мной висит уголовное дело, оно приостановлено, но это дамоклов меч, который в любой момент можно обрушить на меня, вытащить из этого кафе, где мы сидим, и поместить в следственный изолятор.

А на Мамбеталина и Нарымбаева этот меч уже упал, и довольно болезненно, какая-то многоходовочка получается.

Ну Серикжан вообще фигура противоречивая. Мы с ним познакомились год назад или чуть больше, в 2013 году, я тогда вышел из семидневного заключения – мне инкриминировали несанкционированный митинг, хотя это был не митинг, а попытка встретиться с акимом Алматы Есимовым. И вот сразу после освобождения мне позвонил Мамбеталин и попросил о встрече. Ну я согласился, мы встретились, он выразил свое уважение, сказал, что давно хотел познакомиться со мной поближе. Это было в пятницу, как раз после пятничного намаза в мечети. Серикжан пригласил меня в кафе, угостил чаем, мы поговорили. Он тогда уже знал о моем Союзе мусульман Казахстана, знал о книге, но никаких претензий не предъявлял, напротив, был полон доброжелательности. Поэтому когда спустя год этот же человек начал выражать бурное возмущение тем, что я занимаюсь Союзом мусульман, требовать распустить и запретить нас, когда выяснилось, что он, оказывается, глубоко оскорблен моей книгой – это было для меня полной неожиданностью. Я был изумлен, и до сих пор для меня остается загадкой, почему он так изменился? То выражает уважение, то в мгновение ока меняет свое отношение настолько, что буквально требует посадить меня за книгу в тюрьму.

Мурат Телибеков: "Не я писал донос" 3

Где он заявлял об этом? В Фэйсбуке?

Да, в том числе в Фэйсбуке гневно осуждал, клеймил меня – я и негодяй, позорящий казахов, и шайтан, исчадие сатаны…

Так ведь книга не вышла, чего он добивался? Чего еще можно добиваться, когда книгу уже уничтожили?

Его возмущало, что я осмелился выражать такие мысли! 20 лет назад! Он писал, что даже спустя годы наказание должно настигнуть такого человека, как я, как участников Нюрнбергского процесса. Самостоятельно он это делал или нет, его это была инициатива или он всего лишь служил орудием в чьих-то руках, я не знаю. Но суть оскорблений всегда сводилась к тому, что меня требовали осудить, принять крайние меры, вплоть до того, чтобы посадить.

А посадили их – какая злая ирония. Требовали наказать вас за мыслепреступление, а наказаны сами – за мысли свои. Наша власть как бог – мне отмщение и аз воздам. А вы не пробовали вызвать его на разговор и спросить о причинах войны?

Нет, потому что там шла откровенная брань, оскорбления, я не хотел на это отвечать и как-то реагировать. А при встречах он дружелюбно улыбался и протягивал мне руку, от которой я демонстративно отказывался. И это меня тоже сбивало с толку.

Значит, вы все-таки встречались. И не хотели прояснить свое изумление и задать все те вопросы, которые только что озвучили?

Зачем мне это, если бы их полемика проходила в других тонах, может, я попытался, но там, повторяю, шла грубая брань, что мне было делать? К тому же я не предполагал, к чему все это приведет, думаю, Серикжан и сам не думал о таких последствиях. Если бы он хотя бы сам подошел ко мне – я все-таки старше его по возрасту, – я бы с ним поговорил. Мы можем расходиться во мнениях, взглядах, но это не повод для оскорблений и тем более призывов наказать, есть культурные границы, которые не следует переступать.

А какова роль в этой истории Ермека Нарымбаева?

Тоже не совсем понятный для меня момент. Изначально Нарымбаев поддерживал меня, вступал в полемику с Мамбеталиным, говорил, что Телибеков прав, но на суде тоже изменил свою позицию. Стоял и говорил: смотрите, какой он негодяй, читайте, что он про Абая написал, процитируйте! Я был … противоречивые чувства… с одной стороны мне было жаль этих людей, на суде я постоянно требовал освободить их, а они, выслушав мое выступление, тут же требовали, чтобы меня осудили и вообще всю свою защиту строили на обвинениях против меня. В какой-то момент я не выдержал и сказал: ну хорошо, если меня осудят, посадят, вам от этого легче станет? Как это облегчит вашу участь? Какова ваша цель, логика? В ответ – молчание.

А вне стен суда уже после того, как завертелось уголовное дело, вы встречались?

У меня во время следственных действий была очная ставка с Нарымбаевым, и он тогда признался: наша логика в том, чтобы как можно больше людей втащить в этот суд, чтобы как можно больше людей сели с нами в тюрьму, и тогда это подчеркнет абсурдность процесса и позволит нас вызволить. Я потом на суде сказал ему: зачем ты это делаешь, ты же на очной ставке мне все это говорил, что это твоя цель – посадить как можно больше людей. После того заседания я вышел на улицу, там стояли корреспонденты, и я сказал им: зачем они это делают? Но никто из журналистов не написал про это, я понимаю, им в тот момент было жалко этих людей, стояла задача освободить их и осуждать за какие-то человеческие слабости было некорректно…

Я и сам не обижаюсь на Серикжана и Ермека, человеку свойственны противоречия, и в минуты накала мы все можем сказать что-то. Конечно, им не хотелось сидеть в тюрьме, они обвиняли меня, хотя моей вины в произошедшем нет, не я инициировал эти разборки, не я предложил публиковать этот спорный отрывок, и, главное, не я написал на них донос.

С этим отрывком загадочно получилось. Вы от авторства отказываетесь, но если этого куска текста не было в вашей книге, то откуда они его вытащили, выложив в Фэйсбук, и, главное, зачем?

Я могу лишь сказать, что в моей напечатанной книге этого отрывка нет.

Вы это хорошо сказали – в вашей напечатанной книге нет. А в не напечатанной, где-то в черновиках есть? Это ваши слова?

Нет, это не мои слова. Но они пытались мне их инкриминировать.

Если вы хотите знать, я не считаю, что человек не вправе писать что угодно, сколь угодно критическое о казахстанском народе.

Ну вы подходите к этому идеалистически. А мы живем там, где живем, мы живем в реальной жизни, мы соприкасаемся с реальными правоохранительными органами, мы можем дискутировать о свободе слова, но вы попробуйте сейчас воплотить то, о чем мы говорим, и меч правосудия настигнет вас незамедлительно.

Мурат Телибеков: "Не я писал донос" 4

Если бы следствие доказало, что это ваш отрывок, ваши слова, то вас посадили бы если не вместо, то вместе с Мамбеталиным и Нарымбаевым – я правильно понимаю?

Думаю, что да, по крайней мере будет больше повода для дискредитации и преследования, даже если эти слова специально вырвали из контекста. Они все ищут какие-то доказательства, отправляли запрос зарубежным сайтам, якобы публиковавшим мои книги, но ответа оттуда не поступило. Но если даже на этих сайтах появится что-то – эти сайты не моя собственность. Если бы я на своих ресурсах, в своем блоге или своей газете распространял это, тогда был бы повод. Я следователям не раз говорил: извините, в школьные годы я писал на парте, на стенах туалетов нецензурные слова, давайте тогда все это реанимируем и будем меня судить. Это же абсурд! Они и сами понимают, что это абсурд. И все прекрасно понимают, что Нарымбаева и Мамбеталина посадили вовсе не за этот отрывок – это всего лишь повод.

А за что их сажать? За другие посты в Фэйсбуке?

Думаю, за общественно-политическую деятельность. Глубины которой мне не известны, я не знаю, насколько активно они занимались политикой, с кем работали, с кем были аффилированы.

Чтобы ни сделали Мамбеталин с Нарымбаевым, обвинительный приговор с реальным сроком за пост в Фэйсбуке – абсурден, и это автоматически делает их пострадавшими, людьми, которые вызывают сочувствие, а вот вас многие осуждают. Народный суд скор и не многим справедливей суда Бостандыкского района. Вам не тяжело сознавать, что вы можете стать презираемым всеми изгоем?

Да, меня многие осуждают, считают, что это вопиющая несправедливость, что человек, якобы написавший это, – на свободе, а люди, процитировавшие его, – в неволе. Многие общественные деятели выступали с откровенным осуждением. На суде был такой эпизод, когда корреспондент «Азаттык» Казиз Тогузбаев поздоровался со мной, тут же раздался голос Рысбека Сарсенбаева, главного редактора газеты «Жас Алаш», – он заявил на весь суд: теперь, Казис, ты должен помыть свои руки! Ибо ты осквернил их этим рукопожатием! Я попросил его выйти из зала в коридор, чтобы объясниться. Мне хотелось понять, за что такие оскорбления в мой адрес, но он сделал вид, что не слышит меня.

Таких сцен было много. Один раз меня вызвали в суд в качестве свидетеля. Я пришел заблаговременно, на улице масса сторонников, все спокойно реагируют. Но вот меня вызывают внутрь, а там живая цепь людей, сквозь которую надо пройти, и пока я шел, кто-то из-за спин чужих людей, спрятавшись, пытался меня ударить, толкнуть. Я остановился и говорю: ну вот же я, хожу рядом – подойди, если есть претензии, скажи, ударь, но прямо в лицо, а не в спину!

Это такой характер нашего общества – бить только тогда, когда есть возможность ударить из-за спины. Неспособность говорить открыто, выражать свои эмоции, какими бы они ни были. Я пробирался сквозь эти тычки, эту живую цепь… Да, мне было горько.

Мурат Телибеков: "Не я писал донос" 5

Получается, что те, кто заседали внутри суда, и те, что стояли снаружи, стоят друг друга?

Ну знаете, эти круги тоже не однородны, есть, конечно, среди национал-патриотов одиозные личности, например, написавшие заявление, а фактически донос на Мамбеталина и Нарымбаева в суде ведь так и не появились, а это реальные люди, малоизвестные общественные деятели. Но есть и те, кто поддерживает меня, добрая половина понимает, что я ни в чем не виноват. Многие в этих злополучных строках вообще не видят ничего оскорбительного, наоборот, считают, что они способны оказать благотворное влияние. Тот же Абай довольно жестко говорил о своем народе.

Абая тоже посадили бы запросто, живи он сегодня, не находите?

А я на заседании, которое проходило 18 декабря, так и сказал: вот сегодня аким города Бауржан Байбек возлагал цветы к памятнику Независимости, более того, собравшиеся осудили судей и прокуроров, которые выносили в 1986 году обвинительные приговоры. А ведь никто этим судьям и прокурорам не угрожал смертной казнью. Им не угрожала смерть и неволя – они всего лишь могли потерять свою работу. А сегодня именем человека, которого они приговорили к высшей мере, названа улица. Я сказал: задумайтесь!

Эта страстная речь была в защиту Мамбеталина и Нарымбаева?

Да, я сказал судьям и прокурорам, что именами этих людей завтра могут назвать улицы нашего города!

Вы считаете, они этого достойны?

Не знаю, я в тот момент был в эмоциональном накале. А Нарымбаев после этого встал и сказал: Телибеков – негодяй, смотрите, что он написал, накажите его.   

Ну вообще да, их именами когда-нибудь действительно могут назвать улицы. Судью, наверное, надо благодарить за это?

Знаете, легко осуждать, а я когда впервые оказался в этой грязной камере с отвратительным зловонным санузлом… Я там был всего 7 дней, но это было такое потрясение, а эти люди сидят уже два месяца, это 60 дней и ночей в грязной, темной, вонючей камере. Не дай бог никому такое испытать. Это может сломать любого человека. У меня через три часа в этой камере случился сердечный приступ, которого в жизни не было. Это совершенно другой мир, это исчадие ада, мы о нем не подозреваем.

А я не осуждаю, я просто вспомнила и перефразировала слова, которые приписывают Ахматовой: о замечательной биографии, которую спецслужбы создают некоторым людям.

Власть и оппозиция – это зеркальное отражение друг друга. Многие демонизируют власть, а там есть и негодяи, и порядочные люди. Идеализируют оппозицию – и там не все святые, есть хорошие, замечательные люди, а есть авантюристы и мошенники. К тому же много деятелей ангажированных, которые не боятся выступать, против кого не страшно, вот против Телибекова не страшно, а попробуй выступить с осуждением Шаханова? Это опасно, хотя с его стороны прозвучало заявление, что необходимо наказать людей, причастных к распространению этого текста. Направьте свой гнев против этих влиятельных людей? Нет, люди предпочитают выбирать безопасную мишень, которая им не угрожает. Шаханова критиковать – себе дороже, а Телибекова и безопасно, и власть не любит – а может быть, это нам зачтется? Может быть, зачтется… Мне кажется, Мамбеталин тоже в какой-то степени преследовал эту цель. Критиковать того, кто в опале…

А вы в опале?

У меня уже два года волчий билет, меня никуда не берут на работу. Я преподавал в четырех университетах до моего похода к Есимову и последующего задержания и суда. После освобождения меня отовсюду попросили. И куда бы я ни тыкался – никто не берет, боятся, что это не понравится кому-то наверху.

Мы в последний раз с вами встречались в аудитории академии бизнеса, и оттуда уволили?

Да, вежливо попросили, как только я вышел из тюрьмы.

А какая формулировка была вашего семидневного заключения?

Что-то связанное с несанкционированной организацией митинга, но никакого митинга не было, я просто пытался пройти на прием к акиму Алматы Есимову с вопросами по благоустройству города. Он в то время не встречался с общественностью.

На что вы живете, если нигде не работаете два года? Мне это всегда интересно в случаях с такими общественными деятелями, как вы.

На то, что дает всевышний Аллах. Родственники помогают, но я надеюсь, что эта черная полоса закончится.

Союз мусульман не приносит денег?

Нет, разумеется, какие деньги? У нас даже счетов нет.

Ваш странный союз многих раздражает, вот и Мамбеталину не нравился. Столько проблем – ради чего? Ради возможности потроллить общественное мнение и руководство Духовного управления мусульман Казахстана?

Это мои убеждения – религиозные убеждения, которые  формировались во мне всю жизнь. Я часто бываю несогласен с той моделью ислама, которая развивается в Казахстане. Когда ты выезжаешь из Казахстана за границу, то видишь совершенно другие модели ислама – прогрессивные, демократичные, свободные от мракобесия и экстремизма. Это прекрасно, когда видишь двор мечети, усыпанный  цветами, играют дети, встречается молодежь. Это не просто молельные дома, а настоящие культурные центры.  

Это где такой замечательный ислам?

В Лондоне, Европе, Германии, США – я действительно видел это. А почему у нас ислам такой архаичный, средневековый… Когда я прочитал Коран, я пережил какие-то экстатические чувства, это такая эмоциональная книга, понимаете? Я хотел культивировать другую модель истинного ислама.

Мурат Телибеков: "Не я писал донос" 6

Мечты об истинном исламе всегда как-то напрягают, по-моему, ваххабиты мечтают о том же.

Нет, почему, истинный ислам – это тот ислам, который проповедовали в период расцвета исламской цивилизации, когда исламский мир был самым прогрессивным и просвещенным, время расцвета культуры и наук, тогда как Европа переживала мрачное средневековье. Куда все ушло?

Вы делаете эпатажные заявления, которые не могут нравиться не только ортодоксам, но и власти. Неужели к вам в союз не приходят люди из государственных органов, например, из КНБ?

Да, приходили, спрашивали, мол, хотим узнать вас поближе, ваши цели и задачи. Я всегда спокойно объясняю, что мы боремся против коррупции, злоупотреблений среди духовенства, выступаем против экстремизма и терроризма – давайте вместе работать, у нас одни цели! Мы и ДУМК предлагали, но они отказались.

ДУМК не издает фетвы с проклятием в ваш адрес, и на том спасибо, по нынешним временам почти либерализм. И в мечеть, как я поняла из нашего разговора, вас пускают, несмотря на оппозиционность к официальному духовенству?

Конечно, я часто встречаю имамов на каких-то мероприятиях, на поминках, и они всегда с уважением здороваются со мной. По пятницам хожу в мечеть – мечеть Мубарак на Аль-Фараби – там огромное скопление народа, рядовых прихожан, многие узнают меня, но никто никогда не сказал мне плохого слова. А имам, ну как он может выгнать меня, даже если захочет, специфика намаза такая, что ты встаешь со своим ковриком иногда прямо на улице, потому что внутри мечети много людей, и никто не имеет права тебя выгнать. Мы расстилаем коврики и встаем в один ряд. Мы все равны в глазах Всевышнего.


Фото: Дина Добровольская

Не забудьте подписаться на текущий номер
Режим чтения
Комментарии
Подписаться

подпишись прямо сейчас

Дополнительная информация для подписчиков

Цены указаны без учета комиссии банка.

Деньги за принятую подписку не возвращаются.

По всем вопросам, связанным с организацией подписки просим обращаться по адресу:

050002, Республика Казахстан,

Алматы, ул. Зенкова, 22, 6 этаж,

с пометкой Esquire Kazakhstan

или по телефону: 356-05-55

e-mail: podpiska@pmgroup.kz


Все поля обязательны для заполнения

Плательщик
Имя
Фамилия
Год рождения
Количество номеров
Расчет стоимости
6100 тенге
Адрес доставки
Регионы
Индекс
Область
Город
Улица
Дом
Квартира
Контактный телефон
E-mail
Способ оплаты
Введите символы с картинки
Заказать
Назад
Назад

Дополнительная информация для подписчиков

Цены указаны без учета комиссии банка.

Деньги за принятую подписку не возвращаются.

По всем вопросам, связанным с организацией подписки просим обращаться по адресу:

050002, Республика Казахстан,

Алматы, ул. Зенкова, 22, 6 этаж,

с пометкой Esquire Kazakhstan

или по телефону: 356-05-55

e-mail: podpiska@pmgroup.kz

Все поля обязательны для заполнения

Плательщик
Имя
Фамилия
Год рождения
Количество номеров
Расчет стоимости
1900 тенге
Адрес доставки
Контактный телефон
E-mail
Способ оплаты
Введите символы с картинки
n = - -