Почему я не люблю традиции?

В Павлодаре похитили, изнасиловали и выдали замуж Лиду Темиркиеву, а съехавшиеся старейшины проведя свое расследование, вынесли вердикт: все произошло в соответствии с народными традициями. Гульнара Бажкенова о том, рассказывает, почему не любит народные традиции, и дело не только в девушке Лиде, которую насильно выдают замуж.

Затяжное пике, падение, а затем взлет компании Korean Air вошли в историю авиации. Ситуацию описывают учебники по безопасности полетов, а американский писатель Малкольм Гладуэлл в своей книге «Гении и аутсайдеры» на ее примере доказывает, как сильно влияет национальный культурный код на самые непредвиденные стороны нашей жизни. До 1998 года Korean Air плелась где-то в хвосте международного рейтинга безопасности и могла похвастать одним из самых высоких показателей аварийности. Самолеты компании падали так часто, что американским военным, дислоцированным в Южной Корее, запретили летать ее рейсами. Канада рассматривала вопрос о запрещении транзита самолетов Korean Air через свою территорию. Европейские партнеры разрывали отношения.

Авиакатастрофы – это всегда цепь роковых ошибок, и корейский опыт не являлся исключением. И все же среди множества запутанных и странных факторов истинной причиной в данном случае была национальная традиция. Строгая социальная иерархия, беспрекословное подчинение на грани рабства, уважение к старшим, доходящее до благоговения, сослужили плохую службу там, где требуется личная ответственность. Командир экипажа мог ударить подчиненного, второй пилот и бортинженер были вроде слуг и носили командиру обеды. Закономерно, что в экстремальных условиях они и вели себя, как образцовые слуги: уже зная об ошибочности, неверности решений старшего по званию, до последней минуты перед катастрофой не решались говорить об этом прямо, ограничиваясь вежливыми намеками.

В корейской культуре очень подробно, до деталей, регламентирована социальная иерархия, это страна с самым высоким индексом дистанции власти – в данном случае дистанция стоила многих человеческих жизней. О чем говорили расшифровки черных ящиков. И когда в 1999 году Южная Корея признала проблему своей гражданской авиации и наняла американских специалистов, их задачей стало не обучение летному мастерству – с этим у корейцев все было в порядке, – а ломка жесткой иерархии, за которой стояла вековая национальная традиция. Совсем уж неловко упоминать, но в обиход летчиков внедрили английский язык – их как бы отрывали от родной стихии и помещали в западный культурный код, согласно которому не нужно в буквальном смысле кланяться человеку, стоящему на более высокой общественной лестнице. Достаточно уважительного, с достоинством приветствия.

Поучительная история одной отдельной компании, как слепок судьбы целых народов, которые никак не могут набрать нужную высоту и раз за разом падают на землю под грузом собственных традиций. Такой балласт разумно сбросить с борта, чем раньше, тем лучше, но традиции почему-то принято чтить, как святое наследие.

Хотя по сути это всего лишь свод правил и табу, призванных защищать общину от исчезновения, необходимое условие выживания. Древние люди были чрезвычайно уязвимы и, как следствие, не слишком добры. Личная свобода, воля и счастье  приносились в жертву общему благу. Но времена меняются, человечество изобрело пенициллин – можно расслабиться.

Защитники традиций любят приводить в пример консерватизм англичан или японскую верность национальной самоидентичности, но никогда — менее успешное племя банту, которое по традиции охотится и ест пигмеев, – неудобно. Но сложные чайные церемонии и англичан, и японцев – это всего лишь милые сердцу, но мало что значащие сувениры-ритуалы, такие же как кэб, красная телефонная будка, сакура и сакэ. А вот охота на людей, поедание печени врага или обрезание у маленьких девочек – именно традиция. В ее основе лежит жертвоприношение – чем страшней, тем лучше. Тотемы, покровители первобытных народов отличались злым нравом, потому что злым и непредсказуемым был мир вокруг них. Судить предков за какие-то странные особенности поведения глупо и нечестно – еще более глупо продолжать упорно следовать им. Попутно предавая анафеме любого кто осмелится  выступить против.

Современные жертвоприношения традициям не всегда столь очевидно кровожадны, как в древности, но перемалывают судьбы столь же бестрепетно. Среднеазиатская махалля, на первый взгляд – особенно иностранный, особенно европейский, – как живописная, милая сердцу пастораль. Противостоять обаянию махалли трудно. По утрам женщины в платках и цветастых шальварах дружно метут дворы и улицы. Все приветствуют друг друга, все друг друга знают. Во внутренних двориках в тандуре пекутся вкусные лепешки. Играют дети, много детей. В праздники в огромном общем казане готовится ароматный плов. Но у этой сплоченности есть оборотная сторона – абсолютное неприятие индивидуальности. Редко где встретишь такую преданность традициям, как за высокой непроницаемой стеной махалли – люди здесь живут так же, как сто и двести лет назад, и горе тому, кто выбивается из ее устоев.

Главным в махалле является избираемый общиной уважаемый старец, но, как я не раз убеждалась, реальная власть находится в руках немолодых женщин, хранительниц истины.Впервые попав в Южном Казахстане в махаллю, в ее увитые виноградной лозой внутренние дворики, я была очарована. Даром что приехала из-за жестокого убийства: была вырезана вся семья – молодая женщина, ее мать, бабушка и двое маленьких детей. Это сделал женатый любовник женщины – вся махалля жалела его и писала письма с просьбой о помиловании. А женщину осуждали, и даже детей как-то не очень жалели, ведь их мать пошла против традиций. Уезжала я из села с чувством, что несчастное семейство убивала вся махалля – медленно, изощренно и жестоко, община издавна поступает так с изгоями.

Вся жизнь в махалле – от рождения до смерти – раз и навсегда регламентирована обществом. Как жить, кого и в какой день любить, на ком жениться, когда рожать – за всем строго следит махалля. А если в ком-то случайно оказывается слишком много жизнелюбия, чтобы следовать одинаковой для всех дорогой, того община безжалостно уничтожает. Недавно в самаркандской махалле, рядом со знаменитой площадью Регистан, где иностранные туристы делают свои снимки и умиляются старинным местным традициям, в одной семье родители наголо обрили родную дочь пятнадцати лет и выдали замуж за старика в глухое село. А она всего лишь дружила с мальчиком и вообще была слишком живой и шустрой. Позорила семью.

Предвижу возражения: зато в махалле порядок, почти нет преступлений, воровства, разводов; ее женщины чисты, а мужчины – доблестны. Но не все так просто. В определенный момент традиции перестают защищать, а начинают подавлять и саму общину. Это как аутоиммунный процесс, когда клетки организма атакуют сами себя, вместо того, чтобы распознавать и уничтожать врага. Лечение, как показывает история хоть японских самураев, хоть османских турок, – одно и называется – «модернизация». Иначе – в лучшем случае прозябание на задворках истории в качестве экзотичной труппы дикарей в набедренных повязках к вящей радости туристов; в худшем – постепенная деградация и исчезновение с лица земли.

На них любят спекулировать. На них ссылаются, оправдывая порой чудовищные преступления, а иногда просто собственную глупость и ленность. Традиции – хорошее оправдание для тех, кто не хочет думать самостоятельно, поэтому их видят там, где их нет и быть не может. Помню сюжет по главному государственному каналу о тренинге для госслужащих европейских специалистов. Сюжет, как и событие, ничем не примечательный, но запомнился комментарий чиновницы, заявившей, что учиться надо, конечно, но учитывая национальные традиции! Какие именно традиции казахстанские госслужащие успели наработать, совершенно непонятно в виду молодости самой государственной службы и, собственно, государства казахстанского. Первое, что приходит в голову, – бакшиш. Да, взятка это тоже традиция, освященная временем и историей. Да еще какой историей.