Дарья Рощина — эксперт по международному налогообложению, в профессии с 2012 года. Семь лет она проработала в PwC, где выросла от интерна до старшего менеджера, а с 2019 года ведёт собственную практику — консультирует банки и финансовые организации по FATCA и CRS, американскому и международному стандартам, из-за которых спрятать активы за рубежом и не заплатить с них налоги стало практически невозможно.
За плечами Дарьи — более 500 специалистов финансовых организаций, прошедшие её обучение по FATCA и CRS, более 300 реализованных проектов в России, странах СНГ и ОАЭ, собственная автоматизированная система TINcheck для проверки иностранных налоговых номеров и участие в разработке российского регулирования CRS совместно с налоговой службой. В интервью Esquire Kazakhstan она объясняет, почему финансовая прозрачность стала необратимой и что это меняет для банков и владельцев зарубежных активов.
Личность
Вы прошли большой путь от успешной и быстроразвивающейся карьеры в PwC до создания собственной международной практики и технологических решений для финансового сектора. Если оглянуться назад, какой момент стал определяющим и убедил вас, что именно международный комплаенс станет делом вашей жизни?
Моя база ещё со времён учёбы в университете — это международное налогообложение. Параллельно с обучением в магистратуре в 2012 году я решила начать свою карьеру в PwC, в отделе по налогообложению финансового сектора. Через год на наш отдел и, в частности, на меня буквально обрушилась FATCA, мы вынуждены были разбираться в тонкостях американского законодательства, понять его суть и смысл. Поначалу это казалось чем-то странным: почему финансовые организации из разных стран обязаны исполнять требования закона США, выявлять американцев и направлять о них сведения в налоговую службу США. Но затем заданный FATCA тренд на обмен данными о финансовых счетах и активах закрепился, налоговые органы многих других стран оценили эффект американской FATCA, что привело к разработке международного стандарта — CRS, к которому на данный момент присоединилось большинство стран мира. Именно CRS, на мой взгляд, закрепил на глобальном уровне общее мировое стремление к обеспечению финансовой и налоговой прозрачности, что сделало крайне сложным, а во многом и невозможным, использование схем по налоговому злоупотреблению.
С приходом FATCA, а затем CRS мой подход к консалтингу тоже изменился: от налоговой оптимизации — к построению безопасных и защитимых структур, которые не создают риска при автоматическом раскрытии данных. Я поняла, что я целиком и полностью поддерживаю эту идею, мне она близка по ценностям, именно поэтому я занимаюсь вопросами международного комплаенса уже более 10 лет, даже после ухода из компании.
Мировые тренды
Почему именно данные о финансовых активах и счетах послужили основой для развития законодательства в области международного комплаенса — и какие тенденции будут определять его развитие в ближайшие пять–десять лет?
Финансовые данные, которые предоставляют банки, брокеры, управляющие компании, точны, легко поддаются стандартизации и напрямую связаны с налоговой базой государства, поэтому регуляторам было проще договориться о едином формате обмена именно ими. FATCA и CRS появились не потому, что финансовые данные самые чувствительные, а потому что они самые применимые: на их основе можно быстро и предсказуемо считать налоги.
Дальше тенденция — это расширение периметра для обмена. Капитал перемещается быстрее, чем успевает адаптироваться регулирование: счета открываются онлайн, инвестиционные платформы работают трансгранично, а криптоактивы хранятся не на счёте в конкретной стране, а в кошельке, который можно открыть откуда угодно и кому угодно. Поэтому под требования по обмену попадают не только банки, но и платёжные системы, инвестиционные платформы, криптобиржи — с января этого года крипто площадки в десятках стран уже собирают данные о своих клиентах по новому стандарту ОЭСР — CARF, а первый международный обмен этими данными состоится в 2027 году. На очереди — данные о владельцах зарубежной недвижимости. Скрыть что-то системно сегодня — вопрос, скорее, технической возможности, которой почти не осталось, поэтому бизнесу важнее выстраивать стратегию по налогам и комплаенсу проактивно, чем искать новые способы остаться незамеченным.
Технологии и будущее отрасли
Вы создали TINcheck — платформу для автоматизированной проверки иностранных налоговых номеров. Какую проблему рынка вы хотели решить, и где сегодня проходит граница между тем, что банки готовы доверить автоматизации, а что оставляют за человеком?
Технологии забрали у нас самую трудоёмкую часть работы — ручную проверку тысяч записей. TINcheck я делала не как стартап-историю, а как решение для себя и для банков, с которыми уже работала, то есть в 2020 году он появился уже сам собой. Проблема финансового сектора при подготовке отчётности об иностранных налоговых резидентах была предельно практической: каждая юрисдикция использует свой формат налогового номера, а именно его нужно включать в отчётность по клиентам, — где-то это только цифры, где-то буквы и цифры, где-то есть контрольная сумма, а где-то формат периодически меняется. Комплаенс-специалисты в банках проверяли это вручную, тратя десятки часов на то, что должно, по идее, занимать секунды, и регулярно ошибались просто потому, что у них не было своего рода справочника или библиотеки, где можно просто взять и посмотреть актуальную информацию о чужом законодательстве.
Сегодня TINcheck пользуются российские финансовые организации, в том числе международные банковские группы, и для меня это скорее подтверждение того, что я смогла предложить рынку продукт, который закрывает их проблему с трудовыми и временными затратами и позволяет избегать рисков некорректной отчётности, за что, между прочим, предусмотрены серьёзные штрафы.
При этом банки доверяют автоматизации именно рутинные, проверяемые операции — сверку форматов, сопоставление данных. Решения в спорных случаях по-прежнему остаются за человеком: система может сказать, что номер не соответствует формату страны X, но объяснить, почему клиент всё равно может считаться резидентом другой юрисдикции, — задача специалиста, а не алгоритма.
Бизнес и международный комплаенс
Вы участвовали в формировании практики применения CRS в России совместно с налоговой службой. Как обычно выглядит такая работа на стыке бизнеса и регулятора — и в чём был главный вызов на старте?
Это был один из масштабных проектов в моей карьере, и для меня лично — во многом переломный. Когда Россия присоединялась к CRS, готового практического гайда, как это применять, ещё не существовало — были только комментарии и рекомендации ОЭСР. Вместе с коллегами мы участвовали в выработке подходов к тому, как именно российские финансовые организации должны на практике идентифицировать клиентов-нерезидентов, собирать сведения, в том числе о налоговых идентификаторах, и передавать данные в налоговую службу.
Работа шла в двух направлениях одновременно: с одной стороны — разъяснение требований регулятора для финансового сектора, с другой — обратная связь от участников рынка о том, что реализуемо на практике, а что нет. Главным вызовом было отсутствие прецедента: мы не столько применяли готовые правила, сколько писали их на ходу для конкретных случаев, для которых ещё не было ни официальных разъяснений, ни судебной практики. Сегодня многие из этих подходов стали стандартом отрасли: в частности, чек-лист для самопроверки, ответы на часто задаваемые вопросы, рекомендации к формированию отчётности, опубликованные на портале налоговой службы, посвящённом вопросам CRS.
Ваша практика международная — клиенты в России, странах СНГ и ОАЭ. Чем принципиально отличается работа с финансовыми организациями в разных юрисдикциях, и какие ошибки вы чаще всего наблюдаете при внедрении требований FATCA и CRS?
CRS даёт единую рамку — сам стандарт ОЭСР одинаков для всех стран-участниц, но локальная имплементация может иметь специфику: у каждой юрисдикции свои сроки отчётности, свои требования к глубине идентификации, свои трактовки статуса резидентства. Работая с клиентами в России, странах СНГ и ОАЭ, я вижу, что базовая логика везде одна, а детали — due diligence, работа с погранично классифицируемыми организациями, штрафы за нарушения — могут отличаться.
А ошибки на этом фоне почти всегда одни и те же. Первая — воспринимать комплаенс как разовый проект, который можно закрыть и забыть. Вторая — недостаточное обучение сотрудников: человеческий фактор сильно повышает риск некорректной классификации клиентов и, как следствие, некорректного включения клиентов в отчётность, что приводит к санкциям. И третья, самая частая: организации обращаются за экспертизой уже после запроса от регулятора, а не заранее — тушат пожар вместо того, чтобы вовремя поставить дымовую сигнализацию.
Личный путь
Вы стали одним из наиболее известных экспертов в области FATCA и CRS в России. Как вы считаете, какие качества, профессиональные принципы или решения помогли вам добиться такого уровня доверия со стороны банков, финансовых организаций и бизнеса не только в России, но и за рубежом?
Мне кажется, дело в сочетании нескольких вещей. Я начинала не с FATCA, а с классического международного налогового структурирования — и когда в практику пришли FATCA и CRS, для меня это было не разворотом на 180 градусов, а естественным продолжением: я одной из первых на рынке стала объяснять клиентам, что скрыть уже почти ничего не получится, и что безопаснее перестроить структуру и адаптировать бизнес под новую реальность, чем полагаться на то, что раскроется случайно.
Во-вторых, я работаю на два фронта одновременно — с финансовыми организациями и с их клиентами, физическими лицами и бизнесом, которые попадают в периметр автоматического обмена информацией: предпринимателями с активами за рубежом, семьями, меняющими налоговое резидентство, инвесторами со счетами в нескольких странах. Для банков моя роль — помогать выстраивать качественный комплаенс и поднимать его культуру внутри организации; для их клиентов — объяснять, что стоит за требованиями банка и как привести свои дела в порядок. Я понимаю, как это устроено с обеих сторон, и именно это, мне кажется, и формирует доверие. Значительная часть новых клиентов приходит ко мне за консультацией или приобретает автоматизированное решение TINcheck после обучения или по рекомендации коллег, в том числе за рубежом, — а это, наверное, лучшее подтверждение доверия, какое может быть в моей сфере.
За годы практики вы консультировали сотни организаций, создали собственное автоматизированное решение и продолжаете развивать отношения за пределами России. Что сегодня мотивирует вас двигаться дальше, какие профессиональные цели вы ставите перед собой и над какими проектами вам особенно интересно работать в будущем?
Меня по-прежнему мотивирует ощущение, что я нахожусь на переднем крае темы, которая постоянно развивается, — расслабиться в этой профессии просто невозможно, и мне это нравится.
Отдельная часть моей работы, которая приносит больше всего удовольствия, — обучение: за годы практики я провела сотни семинаров и вебинаров для специалистов финансового сектора, и нет ничего лучше, чем услышать после двухдневного курса повышения квалификации для комплаенс-специалиста по FATCA и CRS, что теперь всё понятно и разложено по полочкам.
При этом у меня семья, двое детей, и профессиональная реализация для меня так же важна, как и они, — я не готова жертвовать ни тем, ни другим и постоянно ищу способ совмещать оба приоритета: иногда получается изящно, иногда на честном слове, но в сумме получается.
Из ближайших целей: я хочу вывести TINcheck на новые рынки — как в странах СНГ, так и за их пределами — и продолжать развивать образовательную и консультационную практику в финансовом секторе.
Будущее
Какой совет вы дали бы сегодня владельцам международных структур и активов, чтобы быть готовыми к новым требованиям глобальной налоговой прозрачности?
Главный совет — осознать, что оставаться в тени и использовать прежние инструменты для налоговой оптимизации уже невозможно. Автоматический обмен информацией — это новая норма, и она будет только укрепляться: новые виды активов, новые юрисдикции, новые механизмы контроля. Спрятать уже почти ничего и никого не получится — и чем раньше это принять, тем быстрее можно начать спокойно жить и работать дальше.
