Иса Акбербаев

Боксер, 34 года, Алматы

Я не выгляжу, как боксер. Высокий, худощавый, доброжелательный. С виду интеллигент. В ЦОНе, наверное, работает.

Я самый младший в семье, в детстве ушастый малый был. Всего нас четверо – два брата, две сестры.

Cпокойный был. Вообще не кипишной. Не дизелил, в школе никогда не жаловались.

Хотя был момент. В классе седьмом-восьмом мне страшно осточертела школа. Пару недель мог там не появляться. Выходил из дома и просто болтался по дворам. Естественно, классная нажаловалась и я получил большой нагоняй от родителей. В итоге весь девятый класс просидел за книжками. Год закончил всего с тремя четверками, по остальным позициям стояли пятерки.

Напротив моей школы в Костанае была баня. «Самал» называлась. За этой баней по нашей мальчишеской традиции проводились все драки. В одном из параллельных классов учился тип, по комплекции такой же здоровый, как я. Витей звали. Однажды паренек этот, выходя из класса, зацепил меня плечом – вышли за баню, биться «до первой крови или первой слезы». Вокруг по обычаю вся параллель столпилась. Начали сходиться мы с ним. Первое движение, я кидаю руку, бью, бах, он падает. Нокдаун. Он поднимается. Встали в стойку опять, я снова махнул рукой, снова попал в него – рассечение брови, кровь. Я тогда впервые человека ударил. Cтраха или какого-то ступора не было, я же осознанно шел драться.

В разные секции в детстве ходил. Нигде особо не задерживался. Самым серьезным из спортувлечений было айкидо. Фанател по фильмам со Стивеном Сигалом, который раскидывал чуваков налево-направо…

В бокс меня папа привел. Он верил в то, что я стану чемпионом, достигну больших высот. К сожалению, его рано не стало и многих моих побед он не успел увидеть.

Когда я впервые пришел на тренировку по боксу, весил 97 кг, мне было пятнадцать. Прикинь, какая рыхленькая, жирненькая детина пришла тренироваться в зал. Шар был такой… конкретный. Спустя год я одержал свою первую победу на юношеском чемпионате мира в Мексике.

Дисциплина, характер и в какой-то степени тщеславие – вот ДНК боксера. Тобой должна двигать жажда успеха. Стремление быть лучше, быстрее, сильнее остальных. Приходить и просто тыкать в грушу, как амеба – какой в этом толк?

Тренер – это скульптор. Он видит в тебе силу и он будет развивать в тебе эту силу. Но и у тренера существует профессиональный потолок. В такой момент должен появиться человек, который сможет вести тебя дальше, дать больше.

В отечественном боксе полно проблем. И одна из самых актуальных – отсутствие профессионального роста в тренерской среде, саморазвития. Конечно, старую школу никто не отменял. Это фундамент, азбука своего рода, ведь прежде чем писать, надо научиться буковки выводить, но бокс не стоит на месте, он меняется и прогрессирует каждый день.

Если бы я был героем советских мультиков, то был бы котом Леопольдом. Давайте жить дружно! Я против каких-либо конфликтов. Да, всегда будут те, кто попытается подн**рать (сделать неприятно. – Esquire) в какой-то момент, но надо стараться жить в мире. Я могу найти общий язык практически с любым человеком, исключая совсем безнадежные случаи.

Я не выгляжу, как боксер. Высокий, худощавый, доброжелательный. С виду интеллигент. В ЦОНе, наверное, работает.

Борзоту терпеть не могу. Когда люди черту переходят, ведут себя как животные, хочется сразу соскочить и левый сбоку.

Кто из спортсменов после завершения карьеры должен идти работать в правительство? Я бы сделал ставку на единоборцев. Крепкие, жесткие ребята с твердой рукой и один шахматист обязательно. (Смеется). На самом деле, любой вид спорта подошел бы. Все от человека зависит. Саша Винокуров, например, классный же парень. Сильный, умный,  разносторонний, языки знает. Ислам Байрамуков, скромный, очень умный, точно будет для народа работать.

Мужчины редко плачут и слез своих, как правило, не показывают. Бывает накопится, сядешь в одиночествве, пустишь скупую слезу – своеобразная разгрузка.

Пробивая чью-то башку, думаю: «О, попал!» Несколько месяцев ты пашешь, чтобы за долю секунды твоя рука влетела в чью-то голову. Если пропустил удар сам, нужно понять, в чем косяк. На ринге я постоянно анализирую свои действия и действиях противника.

Дуэль взглядов. Лицом к лицу становятся два боксера, две личности. Глядя сопернику в глаза, ты пытаешься понять, насколько он готов, что представляет из себя. А он прощупывает тебя. Каждое движение способно выдать. Не дай бог увел взгляд – значит, сломался, сдулся. Два характера встали и каждый пытается сломить другого. Мысленно в такие моменты ты передаешь этому парню: «Все. Кранты тебе».

За себя мне никогда не страшно. За близких – да. Вздрогнуть во время просмотра страшного фильма могу. Перед боем не страшно и на ринге не страшно. Есть волнение, но лишь до того момента, пока гонг не ударил. Бывает, сам это волнение гасишь: «Я же не просто так два месяца ж*пу (филейную часть. – Esquire) надрывал. Да я щас порву его на кусочки».

Разница между Bumblebee (прозвище боксера. – Esquire) и Исой Акбербаевым? Это один и тот же добряк с щетиной. Хотя Иса Акбербаев может позволить себе наестся сладкого, не спать полночи, смотреть фильмы. А у Bumblebee диета и режим. Bumblebee намного жестче внутри. Более черствый и безразличный. Циник, которому плевать на человека по ту сторону ринга. Плевать на то, что у него семья, его тоже ждут дома, живым и здоровым. Мы загнаны в совершенно равные условия: четыре угла, перчатки, весим одинаково. На ринге нужно быть хладнокровным циником. Шмель именно такой.

Думаю, из меня бы вышел неплохой спортивный врач.

То, каким человеком ты являешься в жизни влияет на то, каким бойцом ты будешь на ринге. Если в жизни рубаха-парень, «а как есть, так я и говорю», то и на ринге ты будешь предсказуем и станешь отхватывать каждый раз. А если в жизни ты смекалистый, можешь легко перестроиться, то и в ринге тебя будет трудно достать.

Я семьянин. Епрст, многодетный папа. У меня четверо детей.

Для дочек я супергерой, папа любимый, который всегда рядом, всегда поцелует,  обнимет, пожалеет, даст конфету. По телевизору видят бокс, пытаются в стойку встать, кулачки сжимают. Средняя чуть лучше понимает, кто я и чем занимаюсь.

Сын. У него сейчас переходный возраст. Четырнадцать лет парню. Началось яркое проявление личности, как у всех подростков. Он прекрасно знает, если я за что-то ругаюсь, то всегда исключительно за дело. В беседе всегда стараюсь подвести к тому, чтобы он сам ответил на свой вопрос. Не просто так, я взял и разложил ему все. Для меня важно, чтобы к выводам он приходил сам, я лишь направляю его.

Чтобы хорошо жить, человеком надо быть хорошим. Порядочным.

Я могу приготовить все что угодно. В Big Bear, это наша тренировочная база в Калифорнии, я, можно сказать, шеф-повар. Первое, второе, салаты, BBQ. Лучше всего я готовлю плов. Специально для этого из Алматы в Штаты казан притащили. Проблема только в ингредиентах, очень трудно найти хорошую баранину, правильный рис. Все, кто пробовал мой плов, говорят: «Wow, this is bomb». Дома готовлю по заказу детей. Больше всего они любят макароны с сыром. Макарошки – это углеводы, энергия. Раз в день ими закинулись и тарахтят.

Потеря близкого – боль. Предательство – боль. Бензина нет – тоже, с*ка (черт побери. – Esquire), больно.

Просто знакомого я братаном не назову. Само слово «братан» не свято, конечно, но исключительно.

Людей губит жадность, лень, гордыня, ложь. Гордыня чрезмерная – самое страшное. Ничего не бывает вечного. Время все расставляет на свои места. Нельзя торопиться с выводами об успехе или, наоборот, о поражении чьем-то. Время пройдет, красавчик станет г*вном (никем. – Esquire), а у г*вна (нехорошего человека. – Esquire) есть все шансы стать красавчиком.


Фотограф Екатерина Воба

Продюсер съемки Асель Исанова

Стиль Малик Исмагулов, Сoraggio Boutique