Каково это — быть келін, не будучи казашкой

10 января 2018 Каково это

Карина, 24 года:

Я родилась в семье казашки и метиса в четвертом поколений – у моего отца столько примесей крови, что он сам не знает какой он национальности.

К тому же его деда репрессировали – цепочка потерялась. Мы считаем себя европейцами, так как у нас точно есть венгерская кровь. Но в нашей семье не было установившихся традиций, мы мусульмане и все.

С детства я для себя решила, что выйду замуж за казаха. Отец нас приучил, что казахи  – самые добрые и мудрые. Позже я решила, что мой суженый должен быть деревенским казахом и обязательно из казахскоязычной среды, к тому же, я хотела, чтобы его род был большим.

Я много слышала, что такое келін. Но моя мама никогда ею не была – я этого просто не видела. Перед свадьбой я посмотрела фильмы про келінок: современные и старые. Многие из них в виде комедии, и я думала, что это все ради сюжета. Потом я почитала форумы: многие замужние девушки-келінки жаловались на свекровей и на обычаи — я честно, начала бояться. Потом мои подруги начали надо мной шутить: будет так-то, потом так-то. Я верила — мне-то откуда знать?

И вот я вышла замуж. После свадьбы на моей стороне меня забрали в дом мужа. Встретили маслом и сразу надели орамал. Посадили за шымылдык. Все приходили на меня посмотреть, а я просто сидела и думала: куда я попала? Столько чужих людей ходило из комнаты в комнату, в основном тетушки – я никого не знала. Очень странно сидеть в чужой среде, а все тебе уделяют внимание. Чувствуешь себя диковинкой.

ПОДПИШИТЕСЬ,
ЧТОБЫ ПРОЧЕСТЬ МАТЕРИАЛ ПОЛНОСТЬЮ
продолжение текста появится, как только вы нажмете «ок»
информация, которой вы поделитесь, останется конфиденциальной

На следующий день должна была быть свадьба на его стороне. Вечером в ресторане был беташар. На форумах я читала, что все устают поклонятся, портится макияж,  девушки потеют  и т.д.

Меня завели в зал под белым большим орамал – я никого и ничего не видела. Потом конец моего орамал привязали к октау, и его держал какой-то мальчик, две женгешки стояли и держали меня под руку. Тамада начал петь. Каждый раз, когда он называл имена, мы кланялись: я запоминала, кто кем приходится моему мужу – очень выгодное дело – узнать все заранее, чтобы потом не попасть впросак. Я старалась сильно кланяться – может, обидится кто-нибудь, если я что-то сделаю не так?

Как только открыли орамал, бабушки начали дарить платки и надевать их на меня. Я так обрадовалась – мне никто никогда столько платков не дарил. Я понимала, что тут важнее не сам платок, а внимание и знак того, что я теперь часть их жизни. А моя подруга сказала, что они мне прическу испортили.

После тоя на следующее утро я должна была подавать келін шай. Этим меня пугали больше всего — что нельзя наливать больше или меньше положенного, холодный и теплый чай и т.д.

Я в платке должна была встречать гостей. Абысын сказала, что надо всем с утра салем беруге. Но я еще не знала этих людей, и честно, не знала, что им сказать утром: я ведь не скажу: «Доброе утро, как дела?». Так что я видела салем беру реальным выходом из ситуации. Во-первых, мне не надо лезть целовать их в щечку – не люблю я это дело. И во-вторых, я могу сделать это почтенно и уважительно.

Когда я наливала чай, никто никаких препятствий не создавал, и всем было без разницы, что им подают — к тому же, моя абысын все заранее подготовила и много чего мне объяснила. Нужно было просто следовать инструкции.

Во время чая моя скованность перед родственниками мужа уходила, и я начала вливаться в их компанию. Я так понимаю, этот обычай — тоже психологический трюк, чтобы келинка не пряталась от родственников и сразу почувствовала себя в своей тарелке — когда ты обслуживаешь людей, о скованности думать не приходится. В конце еще денежку в кесе положат – прикольно.

Как только все мероприятия прошли, мы начали жить втроем – я, муж и свекровь (свекор не дожил до наших дней). Я была отличницей, и тут сразу продемонстрировала, что умею готовить, убирать, ухаживать за мужем. Каждый день умничала и умничала. Думала, что лучшая защита — нападение. И ошиблась. У нас сразу начались разногласия со свекровью – я ее тайно ненавидела, и она меня тоже. За первые месяцы у нас дома было введено военное положение.

Моя свекровь всю жизнь прожила в деревне, и у нее были другие взгляды на жизнь. Я, городская, сразу сказала, что весь старый хлам надо выкинуть – зачем собирать всякие ткани, ковры и т.д. Муж был на моей стороне, и первые месяцы война шла в мою пользу.

Когда мужа не было дома, свекровь мне говорила, как я должна себя вести, одеваться. А я думала: и эта деревенщина еще будет меня чему-то учить?!

Я одеваюсь в удобные вещи: джинсы, футболка, кофта – можно сказать, эдакий стиль бомжа. А она говорит, нужно койлек киюге, прическа жасауга, и всегда кулип журуге. Я думала, зачем отирик кулуге? Она говорила: утром надо куйеуине шай беруге. А я думала: у него есть руки и ноги, пусть сам готовит себе завтрак – у нас в доме отца все самостоятельные. Мы несколько раз ходили на той, и она за месяц до тоя спрашивала: кашан койлек аласын, сенин киімін бар ма киетін? А я думала, куплю за день до свадьбы или надену старенькое – зачем ради какого-то одного тоя беспокоиться?

И самое важное – журт не дейди.

У нас дома все стояло не так, как удобно, а как у всех стоит. И свекровь следила за тем, чтобы было то, что есть у других. Если кто-то из знакомых прошел какой-то курс лечения – ей тоже надо. Если кто-то купил машину – нам тоже пора менять. Если кто-то подарил много денег – мы тоже должны.

Это поклонение мнению общества меня раздражало хуже всего. И война продолжалась. Я начала все дома менять, готовить разные блюда. Она начала готовить то же самое на следующий день, чтобы показать, что у нее круче. Я убиралась, она убиралась, я ныла мужу, она ныла моему мужу. Но я побеждала.

А потом я так устала. Посмотрела на своего мужа и увидела, что он тоже устал. Ему было тяжело разрываться. Если бы я надавила еще, он выбрал бы меня, но ведь это его мать. И я, наглая неказашка, всеми методами лишаю его самого святого, что есть у человека в жизни. Он ее ненавидел из-за меня. Я представила, каково было бы мне, если бы меня заставили так выбирать.

И тут я вспомнила, с чего все началось: мой муж хвалил меня с первых дней. Свекровь, конечно же, ревновала сына. И я поменяла тактику — решила идти на мировую. Начала вечерами сидеть с ней и расспрашивать о ее молодости, о их семье. Каждый раз, когда я что-то делала, я спрашивала у нее, как сделать правильнее. Она не хотела готовой келинки, она хотела всему учить сама. Я встала на позицию ученика и каждый день брала у нее мастер-классы. Я начала говорить на ее любимые темы: что как готовить, и что с чем надо есть (раньше я считала это глупостью – говорила только о бизнесе и политике). Если что-то умела, скрывала и давала ей себя учить. Согласилась на материалы в сундуке и стала слушать о том, как журт не истеп жатыр, мило улыбалась, когда она мне говорила: анау келин сиякты мына жерден койлек ал, анау сиякты мына жерге барып осындай дари иш.

Жизнь переменилась. Счастливы все – я, она и ее сын/мой муж. Теперь она обо мне заботится, кормит меня, и где бы мы ни находились, она меня защищает и всегда говорит обо мне хорошие вещи. Я знаю, что раньше она ненавидела мою национальность, а сейчас — стоит кому-то из родственников хоть как-то на это намекнуть, моя свекровь знает, кого и как заткнуть. Так что быть келин – сплошной кайф. Нужно понимать, что ты молодой, и тебе легче менять взгляды, а старикам это дается сложнее. Но у моей енешки получается: теперь она сама говорит: сол журттын не истеп жургенин кайтемиз, одан да озимиз бирдеме истейик, журтка карамай.


Иллюстрация

Понравилась статья?

Подпишись на рассылку и будь в курсе самых интересных и полезных статей

Без спама и не чаще двух раз в неделю

← Нажмите "Нравится" и читайте нас в Facebook