Евгений Абдуллаев, поэт, прозаик, литературный критик, 46 лет.

Каково это – вновь перейти на латиницуКитайские иероглифы, по преданию, возникли из созерцания императором Фу Си знаков на спине явившегося ему священного дракона.

Кириллица была создана святым Кириллом после долгой молитвы.

В духовном центре армян – Эчмиадзине – хранятся буквы армянского алфавита из золота и драгоценных камней.

«Орфография – явление религиозное, вроде соблюдения поста», – говорит один из героев романа «Орфография» Дмитрия Быкова. Религиозное или нет, но, безусловно, важное.

Столкновение латиницы и кириллицы началось буквально с того момента, когда константинопольские миссионеры святые Кирилл и Мефодий создали свою азбуку для моравов. Конкурентами Кирилла и Мефодия – баварскими миссионерами, писавшими латиницей и ее насаждавшими, – это было воспринято как ересь. Начались доносы; последовал вызов Кирилла и Мефодия в Рим, к папскому престолу, на выяснение.

В Риме создателей новой азбуки, кстати, неожиданно оправдали. Но это уже другая история.

В принципе, латиница ничем не лучше кириллицы. А кириллица ничем не лучше латиницы. Это две сестры. На первый взгляд их легко спутать – пока не выскочит какая-нибудь «Щ» или «Q». В плане удобства они одинаковы.

Письменность никогда не вводится и не отменяется по соображениям удобства. Или красоты букв. Или почтения к литературе, которая на ней создана.

Письменность – это не просто инструмент общения между людьми. Это инструмент общения власти с народом. Даже, прежде всего, власти – самой с собой. Поскольку власть – существо многоголовое, ей важно самой с собой договориться и саму себя убедить, чтобы головы вели себя хорошо и не кусали друг друга.

С этой целью в конце тридцатых годов народы бывшего Туркестанского края, до того едва «переехавшие» с арабицы на латиницу, были осчастливлены кириллицей. Кириллизации, впрочем, подверглись почти все советские народы; только грузинам и армянам было позволено не кириллизироваться. Власть действовала по принципу: одно государство – одна письменность; шла консолидация элит, последние сторонники сближения с Западом (такие еще оставались) либо физически исчезали, либо спешно мимикрировали.

С нынешней латинизацией – схожая история, пусть и не такая драматическая; но, как заметил один мыслитель (писавший на латинице, но миллионно растиражированный на кириллице), история повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй раз – в виде фарса.

Переход с арабской письменности на латиницу и затем на кириллицу был трагедией: ломалась многовековая преемственность, изымались книги на «отсталой» письменности, репрессировались люди…

Постсоветский переход обратно на латиницу происходит по законам фарса. С точки зрения обычного человека невозможно понять, зачем в государстве с поголовной (или почти) грамотностью менять письменность, которой эта грамотность обеспечена, на другую. Да и речь идет о замене не египетских письмен, шумерской клинописи или узелкового письма инков… Даже не китайских иероглифов (от которых, замечу, сами китайцы и японцы не собираются отказываться).

Почему же в начале 90-х – узбекский, а в середине 2010-х – казахский истеблишмент решил вернуться к латинице?

Объединять, правда, эти два случая можно лишь с оговорками. Узбекистан наступал на грабли латинизации при других условиях. Начало девяностых – период разно-образных экспериментов, которые бывшие республиканские элиты, приплюснутые свалившейся на них независимостью, ставили сами на себе и на подручном населении. В Узбекистане, к тому же, переходу на латиницу предшествовал короткий «медовый месяц» с Турцией. Я как раз работал в те годы в одном институте, куда любили заезжать американские гости. Обязательным вопросом на этих встречах был о том, какой модели – «турецкой» (произносилось с теплотой в голосе) или «иранской» (теплота мгновенно исчезала) – собирается следовать Узбекистан. Как на хорошем экзамене, звучал бойкий ответ: «по турецкому». Следовали удовлетворенные улыбки.

Впрочем, дело было не столько в Турции, отношения с которой вскоре похолодели и слегка опушились инеем, и не в Штатах. И даже не в стремлении бывших советских (ставших в одну ночь постсоветскими) руководителей поменять государственный декор, не меняя по существу самой системы. Дело было в поисках консенсуса внутри самих элит. Одних чуть ободрить, других охладить. Переходом на латиницу, с одной стороны, посылался сигнал поднимавшим голову религиозным элитам, чаявшим возвращения арабской письменности. С другой – части еще остававшегося в госструктурах русского чиновничества. С третьей – перехватывалась инициатива у националистической оппозиции, которая активно играла на «языковых» лозунгах…

За решением перейти на латиницу в Казахстане тоже, вероятно, мерцают какие-то причины – и в чем-то даже схожие. Свои какие-то трещины внутри элит. Вообще, у любого бессмысленного решения всегда есть какие-то причины и доводы; отчего, однако, оно не перестает быть бессмысленным. Впрочем, и не слишком опасным. Скорее всего, через лет десять после перехода на латиницу все мягко затормозится на том же, что и в Узбекистане. На сосуществовании двух письменностей. Не очень комфортном и логичном, но ведь и к абсурду можно приспособиться, если не слишком его замечать.

Пример Азербайджана, на который иногда ссылаются, тут не слишком показателен. Там и население в два раза меньше, чем в Казахстане (не говоря об Узбекистане), и страна помоноэтничней, и уровень национализма повыше, и Турция – друг и сосед. Собственно, еще во времена советского перехода на латиницу азербайджанская интеллигенция была в авангарде процесса – чего нельзя было сказать о казахской или узбекской.

Впрочем, кто-то от этой «смены букв», думаю, выиграет. Как ни парадоксально это звучит – литература. Писатель, литератор – существо с повышенной чувствительностью к окружающим его словам и тому, как они написаны. И то, где для обычного здравомыслящего человека – просто бессмысленная и затратная замена одной орфографии на другую, для человека пишущего – боль и трещина в мире. А там, где боль, где языковая травма – там рождаются новые и замечательные тексты. Лучшая литература создается не там, где язык и письменность незыблемы, а там, где они напоминают пункт приема стеклотары после взрыва. И в этом смысле серьезная литература – неважно, создается она на казахском, узбекском, русском, – с переходом на латиницу, возможно, даже окажется в своеобразном выигрыше. Писать мы будем все лучше, все больнее.

С чем я нас, увы, и поздравляю. Насчет остального – посмотрим. 


Иллюстратор Зоя Фалькова