*СПИРИ – Силы правопорядка Исламской Республики Иран.

Канат Бейсекеев, режиссер, 26 лет

Канат Бейсекеев Иран полиция СПИРИ

Никогда не думал, что окажусь в этой стране, да еще и с такими приключениями. Все, что я слышал об Иране, – что это закрытое исламское государство, большая часть населения говорит на фарси, иранцы не любят Штаты и Израиль, ну и еще, в последние время у них понемногу развивается кинематограф. Говорят, «Оскар» взяли!

Если кто-то не в курсе, я сейчас работаю над проектом об этнических казахах, в начале прошлого века вынужденно покинувших родину и с тех пор проживающих за рубежом. Я снимаю их быт, традиции, жизнь, нравы и пытаюсь понять, как они смогли на чужбине сохранить свою национальную идентичность.

Мы уже отсняли монгольских и турецких казахов, на очереди были иранские.

О них я слышал совсем немного: их около шести тысяч и раскиданы они по трем маленьким провинциальным городкам Ирана.

Сама подготовка к поездке была сложной. Мы никак не могли найти героев дистанционно, знали только где они – наши потенциальные герои – проживают, знали название одной улицы в Горгане и планировали ехать именно в этот город, что впоследствии и сделали. И вот десять дней назад мы с командой из двух человек – Нурсултаном и Адлетом – приземлились в Тегеране.

Канат Бейсекеев Иран казахи полиция СПИРИ

Никаких проблем с техникой на границе по прилету у нас не возникло, что порадовало. Я понимал, что трудности с видеосъемкой могут возникнуть из-за режима страны и действующих запретов. Но мы видели несколько travel-видео на Youtube – это меня вдохновило, и я решил, что у нас тоже получится. Официальное разрешение на съемку нужно получать за семь месяцев, на что у меня не было времени, к сожалению.

Когда мы приземлились в Тегеране, никто не проверял нас и наш багаж. Мы быстро и легко прошли контроль и вышли из аэропорта.

Первый день провели в Тегеране. Столица исламской республики Иран ломала шаблоны и удивляла. Огромный контраст между тем, что передают СМИ, и тем, что мы видели во время поездки. Тегеран – город молодежи и безумного движения.

К туристам люди относятся с уважением, не припомню ни одной трудности и непонимания с простыми жителями. К съемкам все относились лояльно, могли покривляться в кадр, неизменно улыбаясь, спрашивали, откуда мы родом.

Канат Бейсекеев Иран казахи полиция СПИРИ

Хотя страна, конечно же, живет по своим правилам. Тут не продают алкоголь, не пользуются банковскими карточками, за неприличный взгляд на девушку или прогулку в шортах или без хиджаба можно поплатиться разбирательством в участке с нравственной полицией. Мы этого избежали, мы вели себя хорошо.

Однако алкоголем нас угощали – местные ребята, с которыми мы познакомились буквально на улице. Они сказали, что горячительное, почти по-нашему – арак – есть почти в каждом доме.

И так со многими другими законами, какими бы хорошими или плохими они ни были. Часто они не соответствуют настоящей жизни в Иране. Народ толерантный, молодежь довольно модная и образованная. Они понимают, что законы и нравы, которые охраняет религиозная полиция, уже давно не актуальны и только усложняют жизнь.

Так вот, есть в Иране один закон, который коснулся непосредственно нас. Любые съемки в этой стране производятся только с разрешения властей. На летающий «коптер» у них, как выяснилось, волосы встают дыбом.

В Горгане, куда мы приехали из Тегерана и снимали казахские семьи, нас «навестили» люди из казахстанского посольства. Им не понравилось, что мы делаем. Разговор у нас не сложился.

Несмотря на предупреждения, я продолжил снимать. Для меня был важен материал, ради которого я уже рисковал. Останавливаться на полпути? Об этом не могло быть и речи. И если бы даже мы послушались чиновников дипмиссии, развернулись и уехали, то все-равно позже не избежали бы проблем. Поэтому мы просто начали работать как можно быстрее. Мы торопились успеть, но нам помешали. На шестой день, приехав в Горган во второй раз, мы увидели перед собой закрытую перед нашим носом дверь отеля. Нас без объяснения причин отказались заселить, а потом еще и приехала миграционная полиция. Почему отель, гостеприимно принимавший нас два дня назад, так изменился? Почему через пять минут после нашего появления прибыла миграционная полиция? У меня нет ответов – только догадки, которые я не буду здесь озвучивать.

В итоге из десяти дней в Иране мы снимали всего три дня.

Мы вернулись обратно в Тегеран. Наша договоренность с казахским боксером, выступающим за сборную Ирана, слетела. Известному спортсмену не дали сниматься в нашем проекте, хотя за день до того все были согласны. А мог бы получиться крутой фильм про казаха-боксера в иранской сборной. Мои планы рушились. Остались два дня до вылета домой, а у меня не собран материал, снимать не разрешают, герои идут в отказ. Я успокоился только после того, как за два дня вынужденного бездействия просмотрел весь отснятый материал. Я понял, что у нас есть с чем работать. Времени было мало, но важные истории мы успели отснять. Я начал монтировать.

Канат Бейсекеев Иран казахи полиция СПИРИ

В целом казахи в Иране не сильно отличаются от других – монгольских и турецких казахов. Они лишь немного запуганы властями, боятся сказать лишнее. Но очень рады видеть земляков и общаться с нами. Все приглашали нас домой, кормили и угощали чаем.

Многие хотели бы вернуться на этническую родину, но боятся, что Казахстан их уже не примет. В основном, казахи живут в своем вакуумном закрытом мире, который сами же и создали. Молодежь не знает, чем заняться, работы для них нет, а покидать свой знакомый аул не хотят. Так, наверное, удобнее; люди ждут и надеются, что кто-нибудь приедет и заберет их в Казахстан.

Задержание

Нас остановили в аэропорту во время проверки багажа, увидев коптер. Меня и Нурсултана отправили в полицейский участок тут же, в порту. Адлета мы отправили сделать чекин и это стало большой удачей, он избежал задержания и конфискации вещей.

Нурсултана и меня допрашивали около трех часов. Полицейские никак не могли принять решение. Мы соблюдали спокойствие, полагая, что нас все равно отпустят.

В участке мало кто говорил на английском, приходили сотрудники авиакомпаний, они и помогали нам с переводом. Напряжение увеличивалось по мере приближения часа вылета. Оставалось всего полчаса, когда нас наконец отпустили, забрав коптер. Мы помчались к нашему гейту, а там нас уже поджидали сотрудники более серьезной службы, чем полиция – это была служба национальной безопасности. Нас провели назад в участок и начали жестко требовать открыть все свои сумки. В наших рюкзаках лежали дорогой Macbook Pro, айпад и куча профессиональной аппаратуры. Они конфисковали все – коптер, компьютеры, флешки…

Также уже из самолета вытащили мой багаж, в котором лежало съемочное оборудование, жесткий диск с отснятым материалом, звуковая аппаратура и любимые шорты. Я так и не надел их в Иране. Эпическим моментом, когда мы с Нурсултаном чуть не наложили в штаны, была история с посылкой одного казаха. Он работает в Иране и попросил передать родным в Алматы какие-то документы. Мы не заглядывали и понятия не имели, что лежит в конверте, а когда нас стали обыскивать, одним полушарием мозга я начал лихорадочно вспоминать содержимое рюкзака Нурсултана. Строго спросив, что внутри, офицер требовал от меня ответа. Я сказал: «Давайте просто откроем». Они порезали папку и обнаружили стопку стодолларовых купюр. Там было около десятка зеленых, а может и больше! Наш эмоциональный накал достиг максимального уровня.

Я уже представил, как эту стопку долларов тоже конфискуют, и, прокручивая лицо малознакомого казаха, передавшего деньги родным, думал о том, что же ему скажу. Он ведь может и не поверить, подумает, что украл.

Но иранские чекисты вернули нам деньги! Они даже не притронулись к ним, что делает им честь и много говорит о стране исламской революции. Но вот технику, харды с материалом, коптер и багаж нам не оставили.

Но в самолете с невинным, безучастным ко всему происходящему лицом, тихо сидел наш человек – Адлет. В его рюкзаке находилась копия отснятого материала…


Источник фото