Текст: Тео Ван Де Брок
В 2025 году Джонатан Андерсон — сорокадвухлетний дизайнер из Северной Ирландии — стал креативным директором одного из крупнейших модных домов мира. Его первая коллекция ясно дала понять: он собирается вести легендарный бренд в новом направлении. Прямиком из Парижа Андерсон рассказал о своем видении — и не только.
Пират, а не моряк
В 1983 году Apple находилась в разгаре разработки компьютера Macintosh, и Стиву Джобсу нужно было вдохновить свою команду. «Лучше быть пиратом, — сказал он тогда, — чем служить во флоте».
Похоже, эта формула вполне близка Джонатану Андерсону — недавно назначенному креативному директору мужской и женской линий легендарного французского дома Dior.
«Самое важное — понять, лидер вы или последователь», — говорит он мне через большой стол в своем просторном парижском кабинете.
На дворе декабрь. Мы находимся в штаб-квартире мужского подразделения Dior в восьмом округе Парижа — неподалеку от Триумфальной арки и площади Согласия. Андерсон только что приехал на Eurostar: в Лондоне его в третий раз подряд назвали дизайнером года на церемонии Fashion Awards. Его появлению в офисе предшествовала заметная суета. С его стола поспешно унесли плюшевую рождественскую елку — подарок, — а младшие дизайнеры и сотрудники пресс-службы, проходя мимо его кабинета, явно чувствовали легкое напряжение.
«Чтобы вести за собой, требуется время. Чтобы следовать — достаточно мгновения, — говорит он будничным тоном между глотками эспрессо. — Если формула слишком очевидна или легко усваивается, значит, вы не бросаете вызов. В конечном счете именно оригинальное мышление приносит деньги».
Сила оригинального мышления
Если решительность — это modus operandi Андерсона, то оригинальность — его главный талант.
До прихода в Dior в 2025 году дизайнер из Северной Ирландии провел одиннадцать лет в модном доме Loewe, где сумел преобразить судьбу некогда довольно тихого бренда кожаных изделий, принадлежавшего LVMH. Его коллекции, переполненные идеями, вдохновлялись не только модой, но и произведениями искусства, которые он собирает, — скульптурами, картинами, — а также литературой, которую его любопытный ум буквально «разбирает по косточкам».
Так, в 2018 году Loewe выпустил серию классических литературных произведений — среди них «Грозовой перевал» и «Дон Кихот». Книги получили обложки с архивными фотографиями Стивена Майзела. Интеллектуальная стратегия сработала: за годы работы Андерсона выручка Loewe выросла примерно в четыре раза и достигла одного миллиарда долларов к 2024 году.
Первый сезон в Dior
На момент нашей встречи Андерсон успел показать лишь две мужские коллекции для Dior — весна/лето 2026 и pre-fall 2026, — а его дебютная женская коллекция была представлена в Париже в конце сентября.
Мы встречаемся как раз в тот момент, когда он и его команда заканчивают последние приготовления к мужской коллекции осень/зима 2026 года, которую покажут в Париже в конце января — уже после того, как этот номер журнала уйдет в печать.
Коллекция весна/лето 2026, уже поступившая в магазины, стала своего рода одой преппи-стилю: шестьдесят семь образов с джинсами клеш, твидовыми пиджаками Bar — отсылкой к культовому жакету Кристиана Диора, — клубными галстуками, рубашками на пуговицах и яркими джемперами косой вязки.
Для одних настроение коллекции показалось свежим, носибельным и очень «андерсоновским». Для других — это выглядело как высокая мода, неожиданно заигрывающая с эстетикой американских университетских брендов Лиги плюща.
Но, как выясняется, именно на такую реакцию Андерсон и рассчитывал.
«Первая мужская коллекция была попыткой обозначить архетип, — объясняет он. — Да, там есть джинсовая куртка и джинсы. Но когда эти вещи оказываются в контексте Dior, они становятся радикальными».
Он продолжает:
«Мы работаем с иконографией почти подрывным образом. Если кто-то говорит: «Это похоже на J. Crew», — это интересно, потому что вызывает публичную дискуссию. Но в итоге покупатель все равно захочет это купить. Потому что, если вещь слишком «модная», она становится неносибельной».
Против «тихой роскоши»
В последние годы мода переживает подъем так называемой quiet luxury — сдержанной роскоши, которая стала своего рода реакцией на логоманию допандемийной эпохи.
Бежевые пальто, дорогой кашемир — ее основные признаки. Бренды вроде The Row и Loro Piana стали главными проводниками этой эстетики.
Но у Андерсона на этот счет вполне определенное мнение.
«Мне кажется, quiet luxury — чрезвычайно удушающая и скучная концепция, — говорит он. — Это как угарный газ».
По его мнению, многие модные дома начали подражать поведению инфлюенсеров. Точно так же, как пользователи социальных сетей тщательно курируют свои изображения, чтобы получить одобрение и избежать критики, дизайнеры все чаще показывают идеально выверенные коллекции — без риска и без настоящей креативности.
«Но как только вы вступаете в разговор, предлагая что-то действительно новое, — даже понимая, что это может вызвать сопротивление, — вы получаете реакцию, — говорит он. — А если реакции нет и все просто говорят «приятно», вы оказываетесь в очень опасной зоне».
Мода и социальные сети
Андерсон пришел в Loewe вскоре после появления Instagram и быстро стал одним из самых «социально грамотных» дизайнеров своего поколения. Сегодня у него более 1,7 миллиона подписчиков.
Актеры Джош О’Коннор и Джейми Дорнан — среди тех амбассадоров, которых он выбирает для бренда, — пользуются огромной любовью интернет-фандомов. Их фотографии в одежде Loewe регулярно становятся вирусными.
«Многие мужчины, которые носили Loewe, — мои друзья, — говорит он. — Поэтому некоторые из них появятся и в Dior — например, Дрю Старки и Джош О’Коннор. Но для меня особенно важен Лакит Стэнфилд. Он потрясающий актер. Я видел множество фильмов с его участием — и он всегда лучший».
Социальные сети, однако, могут быть и жестоки.
«У меня толстая кожа, но в конце концов я все равно человек, — говорит Андерсон с легкой улыбкой. — Иногда нужно просто признать, что невозможно угодить всем. И мне нравится дискуссия. Если нет дискуссии — какой в этом смысл?».
Читает ли он комментарии?
«Нет. На комментарии в соцсетях я не смотрю. Нужно просто отключаться».
Давление масштаба
Назначение Андерсона стало историческим: впервые за 79 лет существования Dior один дизайнер отвечает одновременно и за мужскую, и за женскую линию. Он сменил Марию Грацию Кьюри и — в мужской моде — британца Кима Джонса.
Интернет быстро начал сомневаться, сможет ли он справиться с таким масштабом, учитывая, что выручка группы Christian Dior в 2024 году составила 99 миллиардов долларов.
Андерсон выглядит слегка уставшим, словно этот вопрос ему задавали слишком часто.
«Я люблю работать. Я не боюсь работы», — говорит он.
По его словам, первый год всегда самый сложный: нужно одновременно понять ритм бренда, сохранить существующую аудиторию и нащупать направление будущего.
Ремесло и будущее Dior
Андерсон убежден, что будущее Dior должно опираться на его портновскую традицию.
«Нам нужно понять, что сегодня означает наш tailoring — и каким он будет через три года», — говорит он.
Сам Кристиан Диор, основавший дом в 1946 году, видел в портновском искусстве основу бренда. Его знаменитый жакет Bar — с подчеркнутой талией, мягкими плечами и расклешенной линией — стал одним из самых влиятельных силуэтов XX века.
Андерсон внимательно работает с этим наследием.
В одной из его последних коллекций центральным образом стал расшитый сюртук эпохи Людовика XVI. Когда Лакит Стэнфилд появился в нем на Fashion Awards — в сочетании с джинсами, — этот образ сразу стал одним из самых обсуждаемых.
«Наш tailoring — это настоящий tailoring, — говорит Андерсон. — Он структурный. Quiet luxury — это мягкость и расслабленность. А здесь речь о том, чтобы наряжаться».
Ручная работа в эпоху ИИ
Андерсон ежедневно работает в ателье.
«Я каждый день в мастерской», — говорит он. — Мне важно понимать, как создается продукт — от разработки тканей до отделки».
Dior остается одним из немногих домов, где действует полноценное кутюрное ателье.
«Кутюр — это высшая форма ремесла, — говорит он. — На самом деле это исчезающее искусство».
Он не боится искусственного интеллекта.
«Для меня ИИ — просто новый медиум, — говорит он. — Он будет быстрым? Да. Он изменит мир? Да. Значит, либо вы идете с ним, либо нет».
Но, по его мнению, это только повысит ценность ручной работы.
«То, что сделано руками, всегда будет редкостью. А значит — будет еще желаннее».
Политика и нейтралитет
Мода нередко становится пространством политических высказываний.
В Loewe и в собственном бренде Андерсон активно поддерживал квир-сообщество и различные культурные инициативы.
Но в Dior он осторожен.
«Я полностью поддерживаю разнообразие и инклюзивность, — говорит он. — Но Dior не принадлежит мне. Он должен говорить со всем миром».
Он вырос в Северной Ирландии — в месте, где политика долгое время оставалась болезненной темой. «Меня воспитывали так, чтобы не занимать сторону».
Когда пора остановиться
На интервью у нас ровно сорок пять минут. Когда на диктофоне загорается отметка 58:03, Андерсон начинает заметно нервничать: его руки чаще касаются лица, нога начинает подергиваться под столом.
Это неудивительно. Между Dior, собственным брендом и коллаборацией с Uniqlo он выпускает около семнадцати коллекций в год.
Я спрашиваю, думает ли он о моменте, когда остановится. Он вспоминает слова Анны Винтур: «Она сказала, что уйдет, когда станет слишком злой».
Андерсон улыбается.
«Это очень умно. Потому что я понимаю: наступит момент, когда я начну злиться на себя за то, что больше не молод».
Он смеется и добавляет:
«Единственный момент, когда я злюсь в течение дня, — это когда работа перестает быть веселой. Тогда я думаю: зачем я вообще этим занимаюсь?».
Он пожимает руку — и исчезает так же стремительно, как появился. Впереди — следующий штурм.
